В воскресенье разыгралась гроза и под  шумные громовые в темных всплесках деревьев аккорды, еще загадочнее прозвучала история нелегкой жизни человека, с детства определившегося с главным своим призванием: говорить о жизни в рифму.

Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?

Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?

Судья: А вы учились этому?

Бродский: Чему?

Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят… где учат…

Бродский: Я не думал… я не думал, что это даётся образованием.

Судья: А чем же?

Бродский: Я думаю, это… (растерянно) от Бога…(из протокола заседания суда)

Осужденный по нелепой статье за тунеядство, Бродский благодарил судьбу за возможность заниматься творчеством в ссылке. Но, наверное, разлука с близкими и родными людьми, изгнание из родной страны, все это наложило отпечаток трагизма на все творчество поэта.

«Вот две вороны приземлились у  моего крыльца и расхаживают вблизи старой поленницы. Одна поменьше  другой. Вроде того, как мать  приходилась отцу по плечо. И хотя я  не в состоянии определить их образ,  они мне кажутся старой супружеской четой. На прогулке.   У меня не хватает духа прогнать     их прочь, и я не умею хоть как-то  наладить с ними общение. Если у  истоков мифологии стоят страх и  одиночество, то я еще как одинок.   И представляю, сколь многое будет  мне еще напоминать о родителях  впредь.»

Участники клуба «Волшебный Фонарь» не пожалели в этот пасмурный день, что промочили ноги и одежду, пробираясь к библиотеке сквозь бушующую стихию. Ради встречи с великим поэтом, не признанным на собственной родине, ради встречи с виртуозом слова, непогода отошла на второй план. А на первый вышла Поэзия и в читальном зале библиотеки зазвучали сначала негромко, а потом все звонче растревоженные струны человеческой души.